Здесь снимались эпизоды стройки

…В трудных местах полагается делать отступление. Отступление («лирический перекур»). Я часто проходила мимо этих зданий на Смоленской площади. Два высоких параллелепипеда гостиницы «Интурист». Один уже застеклен и похож на голубоватую глыбу льда, здесь идут отделочные работы. Другой тоже поднялся в небо, но еще просматривается насквозь через клетки бетонных перекрытий. В синеватом сумраке зимнего вечера оттуда сыпятся павлиньи хвосты электросварки. Здесь и снимались эпизоды стройки в картине «Молодые». Помните панораму города с высоты? Теперь я вижу все это уже не на экране, а прямо под собой, с той же примерно точки, откуда панорамировала камера. Только что мы приехали из Коньково-Деревлева, где строится пятнадцатиэтажное общежитие для Института стали и сплавов. «Нет, не можем вам собрать людей, — сказали там. — Бетон идет!» Если идет бетон, работы не останавливаются ни на минуту, особенно зимой, когда мороз быстро схватывает вязкую массу. И здесь, на Смоленской, кипит работа. Внизу около здания простирается котлован, над ним тоже встанут сооружения. Люди сосредоточены в своем труде, даже подходить к ним как-то боязно. Не потому, что тебе не ответят, — наоборот, сразу отложат электрод, поднимут маску, улыбнутся — а потому, что возникает невольное уважение к ритму труда. Чувствуешь себя не просто зрителем, как бывает в кинозале, а как бы соучастником происходящего: сам труд становится содержанием зрелища.

В «Молодых» я этого не почувствовала, хоть и есть там эпизоды, снятые прямо здесь, может быть, даже на этом этаже. А ведь кинематографу вполне по силам показать труд как бы «изнутри», а не простым скольжением камеры по объекту. Кино доступна поэзия труда. Я вот вспоминаю «Весну на Заречной улице». Это фильм о простом рабочем парне, о его любви. Производство там вроде бы остается в стороне, но есть один совсем небольшой эпизод в мартеновском цехе, который сразу раскрывает суть труда, его взаимную, обогащающую связь с человеком. Помните момент, когда героиня, учительница вечерней школы, приходит в мартеновский цех и видит влюбленного в нее ученика уже не за партой, а рядом с гудящим огнем мартена? Идет плавка. Их взгляды встречаются. Он приподнимает очки, его лицо озарено жарким пламенем. Кто перед ней? Ученик, прогульщик? Влюбленный, получивший недавно пощечину за то, что хотел поцеловать? Что должно отразиться на его лице?

Подбираете жалюзи? Хотите украсить окно? Не проблема: вот вам Жалюзи Днепр в сети. Загляните.

Смущение, радость, что она пришла первой? Возможно, так и было бы, если бы она встретила его в другом месте. Но здесь его цех. Перед ней не ученик и не прогульщик, а если и влюбленный, то уже принадлежащий но только своей любви, но и своему труду. Здесь сталевар, его лицо озарено пламенем мартена. Перед ним пульсирует огненная плоть стали, и он творец и дирижер этого ослепительного танца. Теперь не он, а она в роли ученицы, ею должно овладеть невольное почтение к этому огромному, гудящему, жаркому ритму работы, которым он повелевает хозяйской рукой. И режиссеры хорошо это почувствовали, а Николай Рыбников прекрасно сыграл. Ни смущения, ни радости не отразилось на его лице. Только спокойный, быть может, чуть напряженный взгляд человека, знающего в этот момент себе цену. Снова опущены очки, и вот он уже повернулся к сияющему горнилу печи. Труд во всей своей мощи, внушительности выступил сейчас на стороне рабочего и утвердил в нем достоинство, которое помогло выразиться его любви не меньше, а может быть, больше, чем вся гамма чувств от смущения до неловкой радости. Вот так был показан труд там. В него было вложено человеческое содержание, и сам он стал прекрасным содержанием человека.

Размещено в Блог, Гогет.